2008-11-10
Кайсын Кулиев
(1917-85)
балкарский поэт, народный поэт Кабардино-Балкарии
ФИРЮЗА
Фирюза! Как
чудесно звучит:
Фирюза! Это взлет журавля ослепил нам глаза?
Это девушки имя,
иль розы в цвету,
Иль решили назвать Фирюзой красоту?
Это имя премудрый
нашел сердцевед,
И на мир он смотрел, как великий поэт.
Здесь и зелень
платанов, и лепет воды,
И алеют, желтеют, и зреют плоды,
Рядом холм, на
котором трава сожжена,
И мне кажется: буйвола блещет спина.
На Кавказ я
приеду, вернусь я домой, -
Фирюза, ты приснишься мне снежной зимой.
Сны такие же
спились Махтуму Кули, -
Плеск воды, ветвь платана, цветенье земли.
Фирюза, буду
помнить платаны твои
И светящихся птиц караваны твои.
Фирюза! Соловей
это слово поет
Или то журавля над пустыней полет?
1962
***
2008-07-20
Штабс-маляр русской поэзии
Сегодня 115 лет со дня рождения Маяковского
Эти плакаты получили очень большое распространение в Туркмении, в горных районах… “Раскупай, восточный люд — лучшие галоши привез верблюд”.
Наш “лучший и талантливейший поэт нашей советской эпохи” — таким клеймом однажды товарищ Сталин порадовал Маяковского.
Не знал тогда вождь, да и сам Маяковский, что в XXI веке стихи и поэмы будут пользоваться куда меньшим спросом, чем… реклама. Агитки, плакаты, лозунги, призывы Маяковский сочинял с таким же рвением, как и литературу, а свою строчку “Нигде, кроме как в Моссельпроме” считал венцом поэзии. Есенин его за это штабс-маляром обозвал.
— Все началось с окон РОСТА, — рассказывает директор музея Маяковского Светлана Стрижнева, — фабрики не работали, типографии не работали, и надо было рассказать, чем богата страна, какие есть достижения. Потом появилась новая мера весов — авиация; все это надо было рассказывать людям, кооперативное дело надо было поднимать.
Окна сатиры Российского телеграфного агентства — так называли сатирические агитплакаты с призывами бороться с врагами Страны Советов. Туда Маяковский писал и про рабочих, и про буржуев, и про Деникина, и расстрелянного царя поминал. После 20-го года пошли заказы от разных организаций на рекламу конфет, чая, печенья, санитарные плакаты, агитки для приезжих. Маяковский советовал чаще мыть руки, проветривать комнаты, не ложиться в кровать в уличной одежде, завязывать волосы, чтоб не произошло несчастного случая, плевать в урну. Рассказывал об ослепительных лампочках и самых вкусных конфетах, которые можно купить в ГУМе. Развенчивал миф, что “без галош элегантнее”. И обращал внимание на пожарную безопасность.
— Реклама ГИЗа — государственного издательства — висела на столбах, плакат про ГУМ был напечатан в газете на целой полосе, — рассказали “МК” сотрудники фонда музея Маяковского, — реклама печенья висела на крыше ларька. А Моссельпром — известное здание на Тверской, там прямо на здании висела эта реклама.
Вместе с Александром Родченко они работали над этими плакатами, причем часто Маяковский делал эскизы, а Родченко их оформлял. Самый знаменитый плакат — реклама первой советской резины, а именно сосок, — набросал карандашом сам поэт. В 25-м году на выставке в Париже Родченко и Маяковский получили за рекламу Резинотреста серебряную медаль.
— Причем он был пропущен за границу именно как представитель Резинотреста, как мастер рекламы, а не как поэт, — комментирует Светлана Стрижнева. — Эти плакаты получили очень большое распространение в Туркмении, в горных районах… “Раскупай, восточный люд — лучшие галоши привез верблюд”.
Есенин, будучи с Маяковским в контрах, пнул его и за эту рекламную деятельность. Правда, сначала сам Маяковский про него высказался: “Ну Есенин, мужиковствующих свора. (…) Балалаечник!” Есенин ответил так:
Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поет о пробках в Моссельпроме.
Маяковский, может быть, и обиделся, но так, как он сказал о Есенине после его смерти, не сказал никто. А что до Моссельпрома, так Владимир Маяковский писал так: “Несмотря на поэтическое улюлюканье, считаю “Нигде, кроме как в Моссельпроме” поэзией самой высокой квалификации”.
***
Атамурад Атабаев
Легенда об Огуз-хане
Стихи. С туркменского. Перевод Надежды Черновой
Атамурад Атабаев родился в 1948 году в селении Гекча Векилбазарского этрапа Марыйского велаята, выпускник ТГУ им. Магтымгулы. Народный писатель Туркменистана, лауреат молодежной премии, награжден медалью «Гайрат». Он автор 15 поэтических сборников, вышедших в Ашхабаде и Москве: «Песочные ча-сы», «Всего лишь жизнь», «Глубина до небес», «Восход солнца» и др. Его стихи переведены на ряд языков народов мира. Живет в Ашхабаде.
***
Враг жаждет крови,
Враг, как смерть сама,
Крадется,
к конским припадая гривам.
Уж близко он — на острие холма
Его орда гудит нетерпеливо.
Бродячий ветер, облетая стан,
Полощет в темных полосах знамена.
«Настал твой час!
Готовься, Огуз-хан!» —
Вздыхает ветер над землей зеленой.
И хан сказал: «Мы род спасти должны,
Хоть с каждым годом к нам судьба суровей,
Хоть не бывает без потерь войны,
Но все же можно обойтись без крови.
Вселенной нужен каждый человек,
Ведь каждый — Бог, а не одна лишь глина...»
Кивают хану сорок один бек.
С ним заодно двадцать четыре сына.
И скачет с белым знаменем гонец:
«Да будет мир! Придет вражде конец!
Но, Огуз-хан, за все бывает плата —
Отдай коня любимого, Гырата!»
И с беками советуется хан,
и молвят беки:
«Лучше примем муки,
Достойней изнемочь в бою от ран,
Чем скакуна отдать в чужие руки!
Коня уступит разве только трус,
А вместе с ним и честь свою утратит.
Орлу подобен был всегда Огуз.
И нрав орлиный заключен в Гырате.
Отдать коня — подрезать два крыла.
Отдать коня — без чести жить отныне.
Ступай, сынок, пусть ноша тяжела,
Но конь Гырат огузов не покинет!»
Свернули очи ханские грозой —
Сердит Огуз, огнем дохнуло слово:
«Отдать коня!» —
И черною слезой
Скатился конь о холма сторожевого.
Ушел Гырат. Заплачен страшный кун.
А до чего прекрасный был скакун!
* * *
Враг жаждет крови,
Враг, как смерть сама.
Ползет, крадется,
час от часу злее,
Уж близко он — на острие холма
Его кибитки легкие белеют.
Бродячий ветер, облетая стан,
В горячих гривах конницы играет.
«Настал твой час! Готовься,Огуз-хан!» —
Вздыхают ветер и трава сырая.
Сидят сыны и беки, держат речь,
И сам правитель в думах сдвинул брови:
Как им огузов дальних уберечь
И как им ближних уберечь от крови.
И скачет с белым знаменем гонец:
«Да будет мир! Придет вражде конец!
Но не уйти Огузу от ответа —
Отдай жену любимую за это!»
Поднялись беки, вздрогнув. Грозный гул
Смирил Огуз налитым кровью взором:
«Пусть сядут все!» — рукою он взмахнул,
Рукою, не запятнанной позором,
Рукой, сжимавшей сабли рукоять.
Но как тут бекам усидеть на месте?
«Огуз, жену намеренный отдать,
Достоин смерти — он не знает чести!
И если в бой идти — пойдем сейчас
И примем смерть на поле бранной сечи.
Коварный враг ничем не сломит нас,
Зачем нам унизительные речи?»
Но вновь сурово поглядел Огуз:
«О, что за шум?
И что за бабьи крики?
Одну жену отдать я не боюсь —
Иль завтра всех отправить в плен великий?!
Одна жена — всего одна беда…»
Так речь свою закончил он тогда.
* * *
Враг жаждет крови.
Враг, как смерть сама,
Не знает сна — он сговорился с нею.
Уж близко он — на острие холма
Его костры зловещие краснеют.
Бродячий ветер, облетая стан,
У смуглых женщин косы расплетает,
И шепчет он:
«Готовься, Огуз-хан,
Твой враг силен и жалости не знает...»
Собрались в круг, не поднимая век,
И холодны под взглядом властелина,
В печали смертной сорок один бек,
В печали все двадцать четыре сына.
Их плечи плотно сдвинуты — вот так
Остры концы у стрел, готовых к бою,
И если взгляды встретятся — сквозь мрак
Не огнь летит, а льется кровь рекою,
И слез горчайших катится река...
Сидят, держась бессильными руками
Не за булат, которому века, —
За ком земли, завещанный веками.
И размышляет сорок один бек,
И вторят им двадцать четыре сына:
«О, хуже зверя этот человек,
Не знавший материнской пуповины.
Ушли и конь, и женщина — ушли
Огузов честь и доблесть вместе с ними —
Как дохлый пес валяется в пыли,
Вот так ничтожно стало наше имя...»
На тощей кляче скачет вновь гонец:
«Да будет мир!: Придет вражде конец!
Но если хочешь, хан-ага, покоя,
У нас теперь условие такое:
Пустуют земли в вашей стороне,
Непаханы они — в пустой стерне,
Там не пасется скот, один лишь ветер
Столбами крутит пыль по целине.
У вас земель достаточно, ага,
И если вам свобода дорога,
И если ты сюда для мира зван –
Отдай нам эти земли, Огуз-хан!»
Молчали беки — все сорок один,
Не вздрогнули, обижены на хана.
И сыновья, как беркуты долин,
Нахохлились — устали от обмана.
Что делать? Что ответить им врагу?
И отвернулись беки: «В самом деле,
Зачем война?
И травы на лугу,
И родники в песчаной колыбели,
И тень деревьев по садам густым
Отдай врагу — чего на свете много,
Так это неизмеренных пустынь.
Отдай их все, коль не боишься Бога!»
Вскочил Огуз, схватившись за кинжал:
«Уж лучше смерть, чем землю потеряю!
Я принимаю вызов! — он сказал, —
Война!
Война!
Войну я объявляю!»
Присел от страха тощий конь гонца,
И понеслись над зеленевшим краем
Огузов крики с дальнего конца:
«Уж лучше смерть, чем землю потеряем!»
И ближние огузы вторят им,
И гек-огузов голос несмолкаем:
«Пески и реки мы не отдадим,
Уж лучше смерть, чем землю потеряем!»
* * *
Пески, ковром покрытые пушистым,
Таких боев не видели вовек.
Под этим небом, голубым и чистым,
Таких боев не слышали вовек.
Сошлись два войска — два свирепых тигра,
Глаза в глаза, с голодным криком крик.
И стало тесно их кровавым играм
Между землей и небом в этот миг.
Не проскользнет и воздух — так сомкнулись
Копье с копьем и с грубой грудью грудь.
Как два медведя — злобой задохнулись,
Как зверя два, сплелись — не разомкнуть.
Гремела сечь, крушился мир зеленый.
Кто сбит — вцепился в гриву скакуна,
Кто жив — хрипел как вепрь разъяренный
И рвался в бой, и степь была красна.
Настигнут враг — и белые соцветья
В бутонах кровь подняли из песка.
Настигнут враг — и разгоняет ветер
Набухшие от крови облака.
Мокры от крови белые кибитки —
Они как звезды алые взошли.
И словно кровью писаные свитки,
Знамена вражьи свернуты в пыли.
Желавший много потерял и малость...
Спугнул оленей нестерпимый стон,
И певчих птиц в округе не осталось —
От свиста сабель воздух раскален.
И сбросив труп, плывет по морю крови
Скакун врага — не выплыть скакуну.
Кто поднял меч, и кто позор готовил,
Кто взял Гырата, кто пленил жену,
Кто на чужие земли покушался,
Кто степь невинной кровью просолил,
Теперь в пыли поверженный валялся
И о пощаде недруга молил.
А хан Огуз домой вернулся вскоре,
С конем Гыратом возвратился он,
И рядом с ханом, в праздничном уборе
Любимейшая из любимых жен.
Ее гнедой плывет по волнам тмина,
По волнам мака ускоряет бег.
И скачут вслед двадцать четыре сына,
И скачут следом сорок один бек.
За гордым ханом гордо они едут —
Прямы их плечи, головы прямы.
И шепчет ветер,
облетев холмы,
Что степь вольна и празднует победу.
***
Умер Александр Ткаченко
Скончался Генеральный директор русского ПЕН-Центра, поэт и прозаик Александр Ткаченко. Он возглавлял Русский ПЕН-Центр с 1994 г.
Саша был всегда полон доброй энергии, он оставался справедливым в любой ситуации, жил, не оглядываясь на трудности времени и ситуацию в стране – смело и талантливо, как настоящий русский поэт. Жил по совести, был очень внимательным к чужой беде. Поэтому казался всегда молодым, несмотря на седину.
Трудно поверить в то, что Саши не стало. Он был душой и мозгом Русского ПЕН-а. Саша руководил этой организацией как талантливый поэт, поэтому Русский ПЕН-Центр стал уютным местом встречи для многих писателей бывшего Союза, их родным домом.
Александр Ткаченко ушел на 63-м году жизни. Мы приносим свои соболезнования родным и близким покойного.
Руководитель незарегистрированного Туркменского Пен-центра
Ак Вельсапар, писатель, почетный член Международного Пен-клуба писателей
***
2007-09-03
Представляем новое имя на нашем литературном сайте! Стихотворение молодого
автора подготовила к печати поэтесса Анна Рахманова.
Акмурат Эсенов
ПРИХОДИЛОСЬ И ВАМ,
ОЧЕВИДНО, ПОРОЙ
СКВОЗЬ ВРЕМЕНИ
НЕЛЁГКОГО
ПРИЗМУ
ВИДЕТЬ - ВОТ ОН,
ФАЛЬШИВЫЙ ГЕРОЙ -
ПАМЯТНИК
АВТОРИТАРИЗМУ?!
УЖ
ОН ОСТАВИЛ СВОЙ СЛЕД В ИСТОРИИ!
...И ПЕРЕД НАШЕЙ АУДИТОРИЕЙ
ОН ТОЖЕ
ОДНАЖДЫ
ВЫСТУПАЛ...
ВСЕХ ОБВИНЯЛ!
РАЗВАЛИВШИСЬ ВАЖНО,
ВАЛЬЯЖНО
В КРЕСЛЕ -
РЕЗКО, В КАРЬЕР С
МЕСТА -
ГРОЗНО
ВСЕМ СРАЗУ
СТАЛ БРОСАТЬ ГНЕВНЫЕ
ФРАЗЫ,
ВО ВСЕХ ГРЕХАХ ВСЕХ
ОБВИНЯЯ.
В СУТЬ ДЕЛА
ДАЖЕ НЕ ВНИКАЯ!
ОН ВАМ ЗНАКОМ? ВЫ
ЗНАЕТЕ – СПРАШИВАЮ
О КОМ.
КТО НА ПОРТРЕТЕ ИДОЛ
НАРЦИССИЗМА?
ВОТ ОН – КУМИР, ИДОЛ
АВТОРИТАРИЗМА!
ОН АРТИСТ-КОМИК, НО
ЕГО БУТАФОРНЫЙ
ДОМИК,
ПОД ВЕТРАМИ ПЕРЕМЕН
ШАТАЛСЯ,
НО НЕ РАЗВАЛИЛСЯ – А
ЦЕЛЫМ ОСТАЛСЯ!
ЕМУ, ПРАВИТЕЛЮ, НАШИХ
ЖИЗНЕЙ ПОВЕЛИТЕЛЮ ПО НРАВУ КОМИЗМ...
НО ОН – И ДРАМАТУРГ,
ВОСПЕВАВШИЙ
ЕЩЕ СОВСЕМ НЕДАВНО
КОММУНИЗМ!
ОДНАКО
ПО ТАИНСТВЕННОМУ
ЗНАКУ
НА 180 ГРАДУСОВ
ЛОДКА ЕГО ПОД ЕГО ЖЕ
ПАРУСОМ
РЕЗКО ДЕЛАЕТ ПОВОРОТ
-
НУ, ДЕРЖИСЬ ТЕПЕРЬ,
МОЙ НАРОД!
К НОВОЙ ЖИЗНИ КОРАБЛЬ
ПЛЫВЁТ,
ПОВИНУЯСЬ
ЦАРСТВЕННОМУ ПРИКАЗУ -
ВСЕ БУДЕМ ЖИТЬ
ПО-НОВОМУ СРАЗУ!
О, ЧЕЛОВЕЧЕСТВО – МОИ
ЗАВЕТЫ НЕ ЗАБУДЬ!
ВОТ ОН – ВЕРНЫЙ СО
МНОЮ К СЧАСТЬЮ ПУТЬ!
ПОД МОИМ ПАРУСОМ, ПОД
МОИМ ЗНАКОМ –
ПЯТИМСЯ ВСЕ ВМЕСТЕ В
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ РАКОМ!
НО НЕ ДУМАЕТ О ТОМ,
ЧТО
СТРАНА ПОКРОЕТСЯ
ИЗВЕЧНЫМ МРАКОМ!
***
2007-08-18
КНИЖНАЯ ЯРМАРКА
ЗАВТРА, 2007-08-19, СОСТОИТСЯ В СТОКГОЛЬМЕ КНИЖНАЯ ЯРМАРКА ПОД НАЗВАНИЕМ «САМЫЙ ДЛИННЫЙ КНИЖНЫЙ СТОЛ НА СВЕТЕ».
НА ЯРМАРКЕ ПЕРВЫЙ РАЗ В ИСТОРИИ ПРИНИМАЕТ УЧАСТИЕ ТУРКМЕНСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ГУН».
ПРИГЛАШАЕМ ВСЕХ НАШИХ ЗЕМЛЯКОВ НА КНИЖНУЮ ЯРМАРКУ НА УЛИЦУ DROTTNINGGATAN! ВПЕРВЫЕ В ИСТОРИИ ТУРКМЕНИСТАНЦЫ СМОГУТ ПОКУПАТЬ ТУРКМЕНСКИЕ КНИГИ В ЦЕНТРЕ ШВЕДСКОЙ СТОЛИЦЫ НА ТУРКМЕНСКОМ, РУССКОМ И ШВЕДСКОМ ЯЗЫКАХ!
КНИЖНАЯ ЯРМАРКА БУДЕТ РАБОТАТЬ С 11.00 УТРА ДО 18.00 ВЕЧЕРА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬБ НА ЯРМАРКУ!
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ГУН»
2007-08-18
***
Чингиз Айтматов
МАХТУМКУЛИ
Еще
до нашествия монгольских полчищ в Среднюю Азию, в древнем Туркменистане
существовали свои историко-культурные ценности и связи. В начале одиннадцатого
века жили замечательные зачинатели тюркской письменности, словесности Юсуп
Боласагунский и Махмуд Каджарский и целый ряд других последователей этих
блестящих умов того времени.
После
монгольского всесожжения и всесокрушения, отбросивших наше развитие далеко
вспять, потребовалось почти пятьсот лет, чтобы снова возникло слово
средневекового Туркестана в его бессмертных образцах: поэзии Навои, Бабура,
Аль-Хорезми, Рудак-Мулбека.
Эпоха
Туркестанского культурного ренессанса, однако, снова сменилась реакцией,
крушением. И снова наступает мрак и тьма – мрак междоусобных войн, разорений,
усугубленных бедностью народных масс, невежеством, рутиной, а подчас зловещим
мракобесием ислама, уже отжившего к тому времени свой первоначальный
просветительский характер. Самым трагическим моментом культурного состояния того
времени может служить исход Улугбека. Улугбек, постигший в своих расчетах
строений вселенной, давший миру великие научные открытия и гуманистические
воззрения, покидает Самарканд, отрекаясь от трона, чтобы всецело заняться наукой
и тем служить разуму и свету. И как вслед догоняют его, посланные сыном, палачи,
зачитывают фирман и убивают его. Так каралась мракобесием передовая мысль. Так
расправлялась тьма со светом, знанием и поэзией. Так силой зла пытались
преградить путь к гуманизму и всему тому лучшему, что может родить человеческая
мысль.
Но
жизнь народа не могла заглохнуть наглухо. И снова возрождается дух мысли и
поэзии. На этот раз в туркменской стороне. На этот раз в стихах и личности
Махтумкули. Никто не ожидал, что это чудо произойдет в туркменских песках. Это
мы говорим сейчас ретроспективно от себя, от нашего времени. Но мы имеем на это
полное право, ибо мы и наследники и судьи. Мы продолжатели дела отцов, всего
того, что выстрадали наши отцы до нас. Никто не предполагал, что туркменский
народ, прошедший сложную, наитруднейшую дорогу на выживание, породит в своих
недрах личность мыслителя, глаголавшего стихами, который зайдет в своих
творениях до общечеловеческого гуманистического характера, который встанет в
один ряд с самыми выдающимися сынами прошлого Туркестана, которым будут
гордиться все потомки среднеазиатских республик, имя и творчество которого
войдет в сокровищницу интернациональных культурных достояний всего советского
общества, всей мировой поэзии.
Потому-то
в своде всемирной литературы, изданной впервые в мире в нашей стране из двухсот
томов, охватывающих тексты человечества от вавилонской клинописи, от библии до
наших дней, в томе «Восточных культур» занимает место поэзия нашего Махтумкули,
наряду с выдающимися классиками литературы всех времен и всех народов.
Я
хочу подчеркнуть, что возрождение Махтумкули произошло в стране, культивирующей
идеи равенства и общезначности всех национальных культур. Это возможно только в
нашей стране.
Я
говорю наш Махтумкули, потому, что в этот период, имеется в виду эпоха
Махтумкули, судьбе угодно было распорядиться так, что именно на туркменской
земле возник и возвысился в Средней Азии гений туркменской литературы, свет
которого освещает нас – соседние братские народы. В этом смысле
XVIII
век в Туркестане – это век поэзии Махтумкули.
Смысл
и значение культурного наследия заключается в том, что национальное достояние
того или иного народа щедро распространять, раздавать другим, включать в себя
ценности культуры других народов и тем самым способствовать процессу духовного
взаимовлияния. Это тот случай, когда раздающий не теряет, а приобретает,
воздающий не скуднеет, а обогащается.
Ныне
имя Махтумкули звучит на многих языках и наречиях. И мысль его, и голос его
многократно преумножились, многократно превзошли его прижизненную славу и
известность. Благотворность социалистической эпохи в том и состоит, что все
истинно ценное становится общекультурным достоянием всей мыслящей
общественности, всей многоязыковой страны. Однако при всем этом, главное
воздаяние сегодня обращено к туркменскому народу, носителю духа и славы
Махтумкули. То, что слово Махтумкули достигло наших дней, это подвиг
туркменского народа. Махтумкули сохранялся в сердцах туркмен. На устах
странствующих бахши-дервишей, на больших и малых дорогах, на базарах и в
караван-сараях, в юртах и у чабанских костров. Со стихами на устах шли в бой и
на плаху. Стихи Махтумкули встречали рождение человека и оплакивали его кончину.
Стихи Махтумкулии превратились в вечный гимн любящих сердец. И сколько еще Лейли
и Меджнунов осознают себя через слово Махтумкули. Стихи Махтумкули вписали свой
горький гнев в нескончаемую летопись борьбы за человека, за социальную
справедливость и торжество истины и разума.
Легко
и просто вроде говорить сейчас об этом в наши дни, когда мы оснащены всеми
средствами коммуникации. Но надо &